Штуки

Бабушка говорит, что это дурость и можно убиться, что и через стекло всё хорошо видно. Ведро заставляет нелепо скособочиться и идти гораздо медленнее. Зато он не спотыкается об железную решётку перед баней. Обходит дом, поливает, возвращается, и так ещё дважды. Скинуть обувь. Пол на кухне холодный и гладкий. Две ступени наверх. Дверь в зал. Ещё дверь, диван, белая ручка. В комнату врывается жар. И шелест листьев. С…

Мотор лодки мурчит под твоей рукой, пока ты сосредоточенно обходишь каменистые ловушки озера. Я не отвлекаю. Только называю острова: «Волчий», «Олений». Мой любимый — «Большой средний». Вокруг поблескивает холодная, свинцово-синеватая от туч гладь озера. В мире нет ничего, кроме воды, неба и островов. Я закрываю глаза, растворяюсь в дрожи и ряби, мокрые пряди волос стучат по щекам. — Давай высадимся. Мне нравится…

Раздевайтесь по пояс, садитесь на кушетку, руки за голову. Я буду ощупывать, а вы говорите, где больно. Тут? А тут? Какая напряженная у вас грудь. Не только грудь. Челюсть, сердце, желудок, лодыжки. Сон, ночь за окном. Город, месяц, год, целая жизнь. После УЗИ маммолог прописывает таблетки, чтобы снять напряжение с молочных желёз. Одна таблетка пухлая розовая, другая маленькая зеленая. Обе утром натощак. Следую…

когда я думаю о хоре, о солнечное сплетение ударяют камертоном, все тело дрожит нотой ля. она научила нас дрожать. от скрипа пола, открытия двери, голосов и шагов. мы оставались где-то там, в гардеробе, за дверьми в залы и аудитории, на скамейках во дворе. а на хоровых станках, на прямых ногах, с партитурами в руках, всегда и везде. дрожь. я поднимаюсь на станки, на последнюю ступень. она кричит и слюна летит на…